Статья

Очевидцы истории: Никейский собор в древних источниках

К 1700-летию Никейского собора · Часть 3 из 3

Глен Л. Томпсон

Wisconsin Lutheran Quarterly, т. 122, № 4 (осень 2025 г.) · Часть 1 · Часть 2 · Часть 3

Афанасий, диакон Александрийский

Афанасий присутствовал на соборе как начинающий богослов.⁴¹ Историки V в. называют его помощником Александра (так Геласий и «Анонимная церковная история») или советником (Руфин). Тем не менее Геласий говорит, что в Никее «всеми было признано, что он имел свою долю в хоре тех святых мужей».⁴² Во «Второй апологии», или «Апологии против ариан», говоря о себе в третьем лице, Афанасий пишет, что ненависть ариан «к нему весьма усилилась после того, как они испытали его благочестие ко Христу на соборе, собравшемся в Никее, ибо он смело выступал против нечестия арианских безумцев» (6). Сократ писал, что в Никее ариане «встретили сильное противодействие со стороны Афанасия» (1.8.13), а Созомен (1.17.7) утверждает, что Афанасий, «по-видимому, имел наибольшую долю в совещаниях», касавшихся учения Ария. Однако никто не приводит подробностей, так что, как именно участвовал Афанасий, неизвестно. Лишь несколько лет спустя, когда он стал преемником Александра на епископской кафедре (328 г. по Р. Х.), мы можем начать прослеживать его возвышение — и как самого красноречивого защитника Никеи, и как самой очевидной мишени для её противников.

Хотя богословские и апологетические сочинения почти сразу стали во множестве выходить из-под его пера, собор становится главной темой в писаниях Афанасия лишь через четверть века после Никеи. Например, в его знаменитом трактате «О воплощении», написанном, по-видимому, вскоре после собора, нет упоминания ни об Арии, ни о соборе,⁴³ а в трёх его «Словах против ариан», написанных в конце 330-х и начале 340-х гг., о нём почти не упоминается. Положение меняется лишь в сочинении «О постановлениях Никейского собора» (De decretis) — собрании документов, связанных между собой краткими повествованиями, начала 350-х гг.⁴⁴

После краткого вступления Афанасий пишет:

Вот что произошло с Евсевием [Никомидийским] и его сообщниками на Никейском соборе. Поскольку они упорствовали в своём нечестии и пытались бороться против Бога, их выражения были совершенно нечестивы. Но собравшиеся епископы, числом около 300, кротко и с любовью потребовали от них объясниться и защитить себя благочестивым образом. Однако едва они начали говорить, как были осуждены, и один противоречил другому. Тогда, пристыженные своей ересью, они замолчали и своим молчанием исповедали позор, постигший их гетеродоксию. Тогда епископы, отвергнув измышленные ими выражения, изложили против них здравую и церковную веру. (Decr. 2.6–3.2)

Это подтверждает написанное Константином Никомидийской церкви о стараниях её епископа Евсевия продвинуть на соборе свои неортодоксальные взгляды.⁴⁵ И тут же Афанасий добавляет:

Поскольку все подписались под ним [Никейским Символом веры], Евсевий и его сотоварищи также подписались под ним — под теми самыми словами, на которые они теперь жалуются: «из сущности» и «единосущный», и что «Сын Божий не есть ни тварь, ни произведение, ни одно из происшедших существ, но что Слово — рождение из сущности Отца». И что поистине странно, Евсевий Кесарийский в Палестине, который накануне отрицал, но позже подписался, отправил своей церкви послание, говоря, что это и есть вера Церкви и предание отцов, и публично исповедал, что прежде они заблуждались и опрометчиво спорили против истины. (3.2–3)

Здесь мы получаем немного желанной хронологии. Афанасий, по-видимому, помещает первым прение с епископом Никомидийским, за которым вскоре последовало обсуждение, сосредоточенное на другом Евсевии (Кесарийском). Последний сначала отказывался принять какое-либо изложение, содержащее термин homoousios, и выдвинул собственный символ веры без него — лишь для того, чтобы тот был отвергнут. Затем, после ещё одного дня обсуждений, его убедили принять употребление homoousios, и он согласился подписать Символ веры собора. Его послание кесарийской церкви, по-видимому, также было отправлено очень скоро после этого.

Далее сочинение Афанасия De decretis переходит к собственному богословскому рассуждению Афанасия о спорных христологических пунктах. К Никее и сторонникам Ария он возвращается в начале раздела 18, говоря:

Итак, Евсевий и его сподвижники ещё прежде были весьма подробно испытаны и обличены [в неправильном учении], как я уже сказал. Но теперь они подписались и после этой перемены мыслей умолкли и удалились. […] Упомянутые же выше недуховные выражения врагов Христовых были показаны — и тогда, и теперь — совершенно святотатственными. Напротив, то, что собор написал и установил против них, при точном рассмотрении окажется вполне заключающим в себе истину, в особенности если с усердием обратить внимание на обстоятельства, породившие эти выражения, которые были вполне разумны. А обстоятельства были таковы. (18.1, 5)

Затем Афанасий объясняет своим тогдашним читателям (ок. 350 г.), почему вероучительные изложения могут вполне законно употреблять слова, которых нет в Писании, если понимается, что они передают понятия, соответствующие Писанию. Далее в разделе 19 он объясняет, почему собор решил дополнить выражение ἐκ τοῦ πατρὸς μονογενῆ пояснительными словами τουτέστιν ἐκ τῆς οὐσίας τοῦ πατρός. В следующем разделе (20) он рассказывает, как ариан «застали за тем, что они перешёптывались друг с другом и перемигивались, что „подобный“, и „всегда“, и „сила“, и „в Нём“ суть, как и прежде, общие [выражения] для нас и для Сына, и потому им нетрудно было согласиться с ними». Вследствие этого ортодоксальные епископы «были вновь вынуждены со своей стороны собрать смысл Писаний и ещё точнее переформулировать и переписать то, что они говорили прежде, а именно что Сын homoousios Отцу». В конце трактата, после заключительного похвального слова «ревности об истине» Никейского собора (32), он прилагает десять документов, большей частью 325 г., сразу после собора. Это наши самые ранние сохранившиеся списки большинства этих посланий.⁴⁶

Десятилетие спустя, ок. 360 г., Афанасий написал ещё одно апологетическое сочинение — на этот раз разбор недавних двойных синодов 359 г., «О соборах в Аримине и Селевкии» (De synodis). В нём он приводит единственный сохранившийся более пространный отрывок из «Талии» Ария (15). Продолжавшийся арианский конфликт побудил его включить документальные свидетельства более раннего периода — раннее послание Ария к Александру (16 = Dok. 1), а также ряд других кратких фрагментов посланий, относящихся к годам развития спора (Doks. 6, 7, 11 и 16, все — в разделе 17). Он также приводит тексты и разбор восьми позднейших соборных символов веры, которые все были призваны заменить Никейский. Таким образом, мы находим здесь много интересного о предыстории собора и арианского спора, но мало — о самом соборе. И всё же это сочинение показывает, как продолжал расти авторитет Никеи. Ортодоксальные епископы на соборе 359 г. в Аримине (Римини) приводятся в пример за то, что заявили: «Новые требования соборов больше не будут ходить, ибо епископы в Никее предвосхитили их раз и навсегда и сделали всё, что было нужно для кафолической церкви» (8). В разделах 36 и 45 Афанасий снова кратко излагает прения, которые привели к выражениям «из ousia Отца» и homoousios, но не добавляет новых подробностей.

В «Послании к епископам Египта и Ливии» (361) Афанасий предостерегает от распространения нового символа веры, призванного «бросить тень на Никейский собор и на исповедание веры, изложенное тогда против арианской ереси» (5). Примерно в то же время, составляя «Томос к антиохийцам», где происходил серьёзный раскол, он говорил, что при стремлении к единству не следует требовать ничего сверх принятия Никейского Символа веры (4). В следующем году в послании к новому молодому императору Иовиану Афанасий также советует ему «научиться от нас вере кафолической церкви, […] вере, исповеданной отцами в Никее» (1). Он заверяет императора, что она содержит веру, «проповедуемую с незапамятных времён», и что с ней согласны «церкви во всех краях» (2). В конце он прилагает сам Символ веры (3).⁴⁷

Около 369 г. престарелый епископ написал последний значительный трактат — «Послание к епископам Африки». В нём он вновь провозглашает, что никейские епископы дышали «духом Писания» (5), когда осудили арианское учение.⁴⁸ Они учили, что «Слово не есть творение/тварь» (4), и осудили арианские представления о том, что Слово было сотворено из ничего (как и остальное творение), что был период, когда Его не было, и что по природе Он изменяем (5). Эти епископы «собрали из Писания те места», которые показывали ложность этих учений, и сделали это не сами по себе, но также и через «свидетельство отцов» (6). Даже Евсевий Кесарийский был вынужден признать перед своей церковью, что homoousios употреблялся более ранними ортодоксальными отцами (6). Поэтому Афанасий может заключить, что «этот Никейский собор поистине есть осуждение всякой ереси». Он даже распространяет это на учение о Святом Духе, которое к концу 360-х гг. стало предметом споров.

Подводя итог, можно сказать, что обширное собрание писаний Афанасия добавляет удивительно мало новых подробностей, но в целом подтверждает нашу картину собора. Кроме того, эти писания свидетельствуют о возрастающем значении, которое придавалось собору и его Символу веры как мерилам ортодоксии. Как говорит Афанасий о Никее в другом послании 370 г., адресованном некоему Епиктету, Никея «была памятником победы над всякой ересью, но особенно над арианской» (1).⁴⁹

Евстафий Антиохийский

Краткую цитату о соборе от четвёртого участника, Евстафия Антиохийского, приводит «Церковная история» Феодорита (1.7.18–8.6). Толкуя Притч. 8:22⁵⁰ в сочинении против ариан, Евстафий кратко вспоминает события на соборе. Подтвердив, что с Евсевием Никомидийским шло горячее прение, он упоминает, что тот тоже выдвинул символ веры. Евстафий цитируется так:

Когда в Никее был созван величайший собор, собралось около 270 епископов. […] Когда они начали исследовать природу веры, была представлена формула Евсевия [Никомидийского]. Она содержала неприкрытое свидетельство его богохульства. Её публичное чтение причинило слушателям великую скорбь, потому что она отступала от веры и навлекала на своего автора неизгладимый позор. После того как евсевиева шайка была явно обличена и их нечестивое писание было разорвано в присутствии всех, некоторые из них под предлогом сохранения мира объединились, чтобы заставить замолчать всех наиболее способных ораторов. Ариоманиты,⁵¹ боясь, что собор стольких епископов извергнет их из Церкви, поспешили предать анафеме и осудить учения, которые были осуждены, и единодушно подписали исповедание веры. Так они посредством постыднейшего обмана удержали за собой свои епископские кафедры, хотя их следовало бы отстранить.⁵²

Каноны и послание собора Александрийской церкви (Dok. 25)

Как мы видели, император разослал императорские послания, чтобы возвестить различным церквам решения собора. Двадцать канонов, или постановлений, принятых по другим, более практическим вопросам, также широко распространялись. Они сообщают нам, что обсуждались и различные другие вопросы, касавшиеся разных сторон требований к клиру (канон 1), его надлежащего рукоположения и призвания (2, 4, 9), его надлежащего поведения (3, 15–18) и его отстранения от должности (5, 10). Обсуждались и были согласованы также порядки поместного церковного управления и надзора (6–7). Были согласованы и пути для повторного принятия мирян, отпавших различным образом (11–14), для раскаявшихся последователей Павла Самосатского (19) и для раскольнического новацианского клира (8). Эти обсуждения не упоминаются в рассказах очевидцев, которые сосредоточивались на трёх главных вопросах повестки — Арий, мелитиане и празднование Пасхи.

Наконец, сохранилось ещё одно послание, написанное от имени собора и адресованное именно Александрийской церкви — средоточию нескольких ключевых рассматривавшихся вопросов. Это послание сохранили Афанасий (Decr. 36) и несколько позднейших церковных историков.⁵³ Хотя и это послание сообщает нам очень мало нового, оно подтверждает картину, представленную другими рассмотренными выше очевидцами. Именно Константин созвал собор. Первым делом было рассмотрено в присутствии императора «нечестие и беззаконие Ария и его приверженцев». Было единодушно решено предать анафеме его самого и его еретические высказывания (а также двух его нераскаявшихся последователей — Феону Мармарикского и Секунда Птолемаидского) (3). Собор занимался также «дерзкими действиями Мелития и рукоположённых им» (5) и, «движимый состраданием», позволил Мелитию остаться в своём положении и выработал снисходительные способы воссоединить клириков его лагеря (6–10). Празднование Пасхи также было «согласовано» и «благополучно улажено по вашим молитвам» (12). Все прочие постановления и решения должен был разъяснить александрийцам «господин наш и досточтимейший сослужитель и брат Александр, поскольку он участвовал во всём, что мы совершили, и даже был руководителем» (11).

Подробное описание порядка воссоединения Мелития и его клира — самые ценные новые сведения. Самому Мелитию было позволено сохранить титул епископа, но из-за «его прежнего бесчинного поведения и из-за опрометчивости и непостоянства его характера» ему не разрешалось участвовать ни в каких рукоположениях или вмешиваться в какие-либо иные церковные дела за пределами своего города (6, 10). Рукоположённые им должны были получить повторное посвящение от местного законного (т. е. кафолического) клира. После этого они могли продолжать исполнять прежние обязанности, хотя им надлежало подчиняться клирикам, надлежащим образом поставленным Александром (7). Всё они должны были делать с согласия местных кафолических епископов и клира. Если такой мелитианский клирик проявлял послушание этому порядку, то после смерти стоящего над ним кафолического клирика он мог занять его место, но только с разрешения епископа Александрийского (9).

Заметим, что, хотя и Арий, и Мелитий рассматривались как зачинщики разделения и оба были выделены на соборе как чрезвычайно заблуждающиеся и вносящие смуту в Церковь, с ними обошлись двумя совершенно разными способами. В случае Ария речь шла об учении, и потому он и его последователи, оставшиеся нераскаянными в своём учении, были осуждены и преданы анафеме. В случае Мелития речь шла о церковном порядке и братском образе действий, поэтому, «движимые состраданием» (6), собравшиеся предложили ему и его клиру путь обратно в Церковь — точно так же, как новацианам в каноне 8.

Заключение

Хотя мы могли бы желать большего числа свидетельств очевидцев о первом великом церковном соборе, те, что у нас есть, достаточны, чтобы подтвердить общий рассказ ранних церковных историков, которые столетием позже создали более полные картины. В этом исследовании мы старались честно указывать на недостатки этих свидетельств. Понятно, почему те, кто желает скептически относиться к любому достоверному знанию о событиях, могут удовлетворить это стремление. Однако, несмотря на недостаток подробностей во многих областях, имеющиеся у нас части головоломки складываются в целое — даже если многие части у нас дублируются, а другие утрачены. У нас мало свидетельств того, что многочисленные противники никейской христологии открыто оспаривали то, что там произошло. Лишь Филосторгий, писавший несколько поколений спустя, утверждал, что со стороны ортодоксальных имело место некоторое давление, и даже он соглашается, что ариане, подписавшие там Символ веры, сделали это двулично.⁵⁴

Празднуя 1700-летие собора и его Символа веры, мы можем делать это с уверенностью, что знаем общие очертания того, что там произошло и что было решено. Благодаря всем современным издателям у нас теперь есть также критические издания всех необходимых древних источников, с которыми можно работать, — и приемлемые, хотя и устаревшие, английские переводы. Конечно, это не было совершенное собрание. Но то, что его вспоминают с благодарением почти все ветви Церкви на земле, свидетельствует о его значении. Пятьдесят шесть лет спустя Символ веры будет существенно переработан, однако он сохранит основную структуру и терминологию, выкованные в 325 г. Епископы в Константинополе в 381 г. и епископы последовавших за ним Вселенских соборов твёрдо настаивали на том, что в своей окончательной форме это всё ещё Символ веры Никеи. И мы правы, считая его таковым и сегодня.

Примечания

⁴¹ Высказывалось предположение, что раннее соборное послание Александра Александрийского Ἑνὸς σώματος (Dok. 2.2, ок. 320 г.), в котором излагалось учение Ария, в действительности написал Афанасий, тогда ещё молодой диакон епископа и, возможно, его секретарь.

⁴² Геласий, Eccl. hist. F12; «Анонимная церковная история» 2.11.8; Руфин, Hist. 10.5. Сократ также говорил, что в Никее ариане «встретили сильное противодействие со стороны Афанасия», подразумевая, что тот играл там важную роль (Eccl. hist. 1.8.13).

⁴³ Трактат «О воплощении» трудно датировать. В нём нет упоминаний об арианском споре; но если он был написан до начала арианского спора, то Афанасий, когда писал его, был бы ещё подростком. Если же он написал его позже, почему он не упоминает арианский спор, тем более что трактат касается предметов, обсуждавшихся в этом споре? Barnes (Athanasius and Constantius: Theology and Politics in the Constantinian Empire [Cambridge: Harvard University Press, 1993], 13) выдвигает гипотезу, что Афанасий написал его вскоре после Никейского собора (ок. 326–28 гг.), когда на короткое время показалось, что спор разрешён. Согласно этой точке зрения, Афанасий воспользовался этой возможностью, чтобы показать своё богословское мастерство, поскольку предвидел, что станет преемником Александра на кафедре Александрии (что и произошло в 328 г.). Он не упоминал спор, потому что Арий находился в изгнании и опровергать его было бы излишне.

⁴⁴ Критический текст — издание Opitz в Athanasius Werke 2.1–2, с. 1–45. Decr., возможно, было написано ок. 352 г. для Либерия, недавно возведённого на кафедру епископа Рима. Римский епископ получил от восточных арианских епископов послание, осуждавшее Афанасия по целому ряду обвинений, и Decr. было письменной защитой Афанасия.

⁴⁵ См. выше о Dok. 31 = Decr. 41.1–17, особенно разделы 14–15.

⁴⁶ Это собрание включает (по порядку) послание Евсевия Кесарийского к его приходу (Dok. 24), два послания Александра Александрийского (Dok. 2.1, 2.2), послание Никейского собора Александрийской церкви (Dok. 25), Символ веры собора (Dok. 26) и пять посланий Константина, написанных сразу после собора (Dok. 29, 28, 27, 31, 32). Лишь два ранних послания Александра против Ария не относятся к непосредственно послесоборному периоду. Любопытно, что два послания, которые Евсевий включил в свою Vit. Const. (Dok. 19, 30), Афанасий не повторяет, — возможно, это указывает на то, что он предполагал знакомство своих читателей с императорским жизнеописанием Константина, написанным Евсевием.

⁴⁷ «К епископам Египта и Ливии» = Athanasius Werke 1.1, 1–64 (греч.) и NPNF2 4:223–35 (англ.); Tomos ad Antiochenos = Athanasius Werke 2.8, 340–51 и NPNF2 4:483–86; Epistula ad Jovianum = AW 2.8, 352–56 и NPNF2 4:567–68.

⁴⁸ Греческий текст — в Athanasius Werke 2.8, 322–39, английский перевод — в NPNF2 4:488–94.

⁴⁹ CPG 2095 (G. Ludwig, ed., Athanasii epistula ad Epictetum [Jena: H. Pohle, 1911] и PG 26:1049–69; английский перевод — в NPNF2 4:570–74 [Ep. 59]): «Вера, исповеданная там [в Никее] отцами согласно Божественным Писаниям, сама по себе достаточна, чтобы сразу ниспровергнуть всякое нечестие и утвердить благочестивую веру во Христа. […] В кафолической Церкви не следует ссылаться ни на какой синод, кроме лишь того, что был в Никее» (1).

⁵⁰ «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони» (Притч. 8:22, Синодальный перевод). Примечание переводчика: автор цитирует английский перевод NHEB («The Lord created me…» — «Господь сотворил меня»), следующий Септуагинте (ἔκτισέν με), на которую опирались участники арианского спора; Синодальный перевод, следующий еврейскому тексту, читает «имел меня».

⁵¹ Если это сочинение Евстафия было написано до его низложения собором в 330 г., то это было бы первое сохранившееся употребление этого уничижительного прозвища для Евсевия Никомидийского и других сторонников идей, сходных с идеями Ария.

⁵² Феодорит, Eccl. hist. 1.7.18–8.6, который заключает: «Таковы слова великого Евстафия». Хотя Евстафий упоминает лишь Евсевия, этот отрывок должен относиться к никомидийскому епископу, который после падения Ария стал вождём еретиков, а не к Евсевию Кесарийскому. Более широкий контекст повествования Феодорита также ясно показывает это.

⁵³ Сократ, Eccl. hist. 1.9; Феодорит, Eccl. hist. 19.2; «Анонимная церковная история» 2.34.2.

⁵⁴ Филосторгий (Bidez, Philostorgius, 1.9) утверждает, что Евсевий Никомидийский, Феогнис Никейский и Марис Халкидонский «перешли» от своих арианских товарищей на позицию собора, но «сделали это с хитростью» и «скрывали» свои взгляды homoiousios, когда употребляли термин homoousios.

Пастор, доктор Глен Л. Томпсон получил назначение в Лусаку (Замбия), где служил шесть лет (1977–1983). Изучая древнюю историю в Колумбийском университете, он основал первый приход ВЕЛС в Нью-Йорке. Две его любви — миссия и благовестие, с одной стороны, и научные исследования, с другой, — определяли весь его дальнейший путь: он преподавал в Мичиганской лютеранской семинарии и Висконсинском лютеранском колледже и положил начало тому, что сегодня называется Институтом пасторских исследований Висконсинской лютеранской семинарии. В 1999 году его пригласили читать лекции для SALEM в Гонконге; так началась череда преподавательских поездок, завершившаяся полноценным служением в Азиатской лютеранской семинарии в должности декана по учебной работе и профессора Нового Завета и истории Церкви (2011–2020). Выйдя на пенсию, он продолжает преподавать во всемирной миссии и в программе Grow in Grace Висконсинской лютеранской семинарии, а также занимается исследованиями, пишет и ведёт сайты www.fourthcentury.com и www.PaulineRoads.com. Его многочисленные книги можно найти на его авторской странице на Amazon.

Статья впервые опубликована в Wisconsin Lutheran Quarterly, т. 122, № 4 (осень 2025 г.). Библия цитируется по Синодальному переводу.