Статья

Очевидцы истории: Никейский собор в древних источниках

К 1700-летию Никейского собора · Часть 1 из 3

Глен Л. Томпсон

Wisconsin Lutheran Quarterly, т. 122, № 4 (осень 2025 г.) · Часть 1 · Часть 2 · Часть 3

В последнее время высказываются различные утверждения о том, что на самом деле произошло на Никейском соборе и можем ли мы вообще знать о его ходе что-либо, кроме догадок. Поэтому в настоящем исследовании мы рассмотрим свидетельства непосредственных участников и выясним, что они сообщают нам о случившемся.¹ В своём «Диалоге против люцифериан» (Altercatio Luciferiani et orthodoxi), написанном около 380 г., блаженный Иероним писал, что можно «прочесть деяния [acta] и имена епископов Никейского собора».² Примерно семьдесят пять лет спустя церковный историк Созомен, повествуя о событиях первых лет после собора, рассказывает, как два сторонника Ария, Евсевий Никомидийский и Феогнис Никейский, «подкупили нотария, которому император поручил хранить документы Никейского собора, и стёрли свои [собственные] подписи».³ Эти сообщения предполагают, что на знаменитом соборе велись какие-то протоколы или официальные записи и что после 325 г. они имели определённое хождение. К сожалению, однако, за прошедшие века они исчезли. В нашем распоряжении есть рассказы и воспоминания трёх отдельных участников — императора Константина, Евсевия Кесарийского и Афанасия Александрийского, — а также очень краткое сообщение Евстафия Антиохийского. У нас есть также послание, написанное от имени самого собора. Помимо разрозненных дополнительных упоминаний, остальную часть истории этого важного события историкам приходится восполнять по повествованиям различной длины. Их оставили семь древних христианских историков, которые жили и писали в течение полутора столетий после собора.

Три наших главных очевидца составляют странное трио, и это можно показать, рассмотрев их роли на соборе. Константин созвал собор, но, очевидно, не был обычным его участником. Хотя он присутствовал на открытии и на других частях заседаний, права голоса он не имел. И всё же ясно, что его присутствие ощущалось и его мнение имело значение. Афанасий в то время был молодым диаконом и потому выступал лишь как советник, а возможно, и как секретарь своего епископа Александра. Так что его влияние, вероятно, проявлялось не на официальных заседаниях собора. Наконец, у нас есть Евсевий Кесарийский — единственный из трёх, кто был официальным участником и кто предстаёт одной из важнейших фигур в ходе собора. Однако, как мы увидим, к началу собора он уже находился под подозрением в арианстве и лишь со временем смог восстановить свою репутацию, согласившись подписать вновь составленный Символ веры. Таким образом, ни один из трёх не принадлежал к числу 250 или более «обычных» епископов, участвовавших в соборе.⁴ Далее мы сосредоточим внимание на том, что сообщают о соборе сохранившиеся сочинения каждого из этих трёх.

Константин, император

Ранние отношения Константина с верой и Церковью стали источником бесконечных догадок. Обратился ли он по политическим причинам? Когда он увидел своё знаменитое видение в небе? Если он действительно стал истинно верующим, то когда это произошло? Новейшие исследования теперь позволяют выстроить убедительную хронологию и связное повествование о Константине и его отношениях с Церковью в течение двух десятилетий, предшествовавших созыву собора. Я кратко изложу эту хронологию, потому что эти события повлияли на отношение императора к никейскому собранию и на цели, которые он перед ним ставил.

Римский историк Werner Eck сыграл важную роль в том, чтобы показать: Константин прекратил всякие гонения на христиан на своей территории сразу же после прихода к власти на крайнем Западе в 306 г. Правда, в некоторых местах это могло вступить в силу лишь тогда, когда в последующие годы он фактически устанавливал свою власть, провинцию за провинцией.⁵ Сначала он двинулся на юг через Германию и Галлию; вероятнее всего, его видение небесного креста, или хи-ро, произошло в Галлии в середине 310 г. Затем он некоторое время размышлял о смысле видения, обсуждая его с местными христианскими знатоками веры, то есть с епископами. Весной 311 г. он находился в Отёне и вполне мог тогда совещаться с его епископом Ретицием. Он также неоднократно посещал Арль (Арелат) в Нарбонской Галлии и построил мост в Кёльне, что ввело его в круг Марина и Матерна, известных епископов этих двух городов.

Между описанием видения и битвой 312 г., которая отдала Константину сам Рим, Евсевий сообщает, что император, решив не поклоняться никакому иному Богу, «призвал посвящённых в таинства Его учения и спрашивал, кто этот Бог и что означает знамение виденного им видения».⁶ По-видимому, в этот же период в окружение Константина вошёл Осий Кордубский — в качестве своего рода духовного советника или капеллана. Это положение он сохранял почти до конца жизни императора.⁷ Именно в результате этих совещаний в годы, предшествовавшие победе у Мульвийского моста, Константин — по крайней мере отчасти — пришёл к убеждению, что его небесное видение хи-ро было от христианского Бога и служило знаком Его благоволения и помазания.

После битвы император несколько месяцев провёл в Риме и познакомился с предстоятелями римской церкви, в том числе с епископом Мильтиадом.⁸ После поражения Максенция Константин правил теперь всей западной частью империи, включая Северную Африку, и потому он вновь немедленно издал распоряжения о веротерпимости и о всеобщем возвращении церковного имущества и в этих новых владениях.

Однако, когда в начале 313 г. Константин вновь отправился в путь, к нему начали поступать жалобы от североафриканских донатистов. Они жаловались, что не получают своей доли возвращённого имущества, и выдвигали другие обвинения против кафолического епископа Кекилиана. Не удовлетворившись решениями местных судов, они обратились непосредственно к императору с просьбой о слушании дела судьями из Галлии. Константин согласился и назначил для этого трёх упомянутых выше галльских епископов — Ретиция, Матерна и Марина. Кроме того, он решил, что председательствовать на слушании в Риме должен его новый знакомый, римский епископ Мильтиад. Римский епископ, в свою очередь, пригласил к участию ещё пятнадцать епископов, превратив судебное слушание также в поместный церковный собор. В октябре 313 г. собор снял с Кекилиана все обвинения.⁹ Тогда донатисты снова обратились к императору, что привело ко второму собору — в Арле в 314 г. На этот раз присутствовали сам император и более двух десятков епископов, но решение снова оказалось не в пользу истцов.¹⁰ Таким образом, за целое десятилетие до Никейского собора Константин вполне сознавал раскол церкви в Северной Африке и, вероятно, подобный новацианский раскол в самом Риме. К 325 г. в Египте сложится и третья группа — мелитиане.

По-видимому, эти ранние «соборы» в Риме и Арле Константин задумывал как слушания в соответствии с обычной римской судебной процедурой, лишь с тем отличием, что председательствовали на них церковные епископы, а не светские государственные чиновники. Однако председательствующие епископы расширяли состав, приглашая дополнительных епископов из своей области, и тем самым превращали слушание также в поместный, или провинциальный, церковный собор. К 318 г. Константин официально предоставил христианам возможность передавать дела в церковные суды вместо светских судей; решения этих епископских судов должны были иметь законную силу и не подлежали обжалованию.¹¹ Итак, в десятилетие между Мульвийским мостом и Никеей Константин постепенно приобретал личный опыт малых местных и провинциальных церковных соборов, а также знакомился с внутренними проблемами Церкви. Когда в 325 г. он созвал большой общецерковный собор, это была попытка не только разрешить важнейшие церковные вопросы. Он стремился сделать это там, где на его глазах потерпели неудачу меньшие соборы, — и сделать это в форме, соответствующей честной игре и беспристрастному правосудию римской правовой традиции.

Сто лет назад тексты, относящиеся к этим событиям, перечисленные и пронумерованные в хронологическом порядке как Urkunden (Urk.), были удобно собраны H.-G. Opitz в третьем томе его издания Athanasius Werke. Теперь эти тексты с английскими переводами доступны на сайте www.fourthcentury.com вместе с краткими введениями и конкурирующими хронологиями Opitz, Rowan Williams, Sara Parvis и, совсем недавно, Uta Heil и её соавторов в продолжении берлинской серии Athanasius Werke (том 3.3).¹² Далее я буду ссылаться на эти документы по нумерации Dok. нового берлинского издания.¹³

Свидетельство Константина о Никейском соборе почти целиком происходит из изданных им посланий — в особенности из десяти посланий, которые прямо касаются собора и его последствий и которые он издал между концом 324 и началом 328 г. Самое раннее сохранившееся послание Константина, прямо касающееся арианской проблемы, было обращено одновременно к Александру Александрийскому и к Арию. Оно было написано в безуспешной попытке уладить спор без собора, и в конце 324 г. его доставил в Александрию Осий Кордубский.¹⁴ Узнав о провале этой миссии, император издал другое послание, ныне утраченное, которым созывал всеобщий собор в Анкире летом 325 г. В начале 325 г. он разослал третье послание, переносившее место собрания в Никею; это послание сохранилось только по-сирийски.¹⁵ Его предложение оплатить дорожные расходы показывает, что он всерьёз стремился к многочисленному собранию.

Сохранилось шесть посланий императора, написанных в первые недели и месяцы после собора. Среди них — довольно пространное императорское послание, адресованное Арию, в котором император полностью поддерживает христологию собора и призывает Ария отречься от своих взглядов.¹⁶ Через несколько месяцев, когда Арий не ответил, император обнародовал эдикт, подтверждавший низложение еретика собором и повелевавший под страхом смерти сжечь все сочинения Ария.¹⁷

Примерно в то же время послание, адресованное Александрийской церкви, подтвердило падение Ария и призвало церковь следовать решениям собора, ибо «общее суждение трёхсот епископов не может быть ничем иным, как учением Божьим».¹⁸ Подобное послание было направлено Никомидийской церкви, поскольку её епископ Евсевий «бесстыдно» присоединился к «этой совершенно опороченной лжи» Ария! «Если, — продолжает император, — кто-либо безрассудно осмелится хвалить или хотя бы с любовью вспоминать этих растлителей, он будет обуздан… действием служителя Божьего, то есть мною».¹⁹ Ещё одно императорское послание было отправлено Феодоту Лаодикийскому — стороннику Ария, по-видимому не присутствовавшему в Никее. В нём император предостерегал Феодота, чтобы тот более не поддавался влиянию Ария и его сторонников.²⁰ Два других послания императора датируются несколько более поздним временем — соответственно концом 326 и 327 г. Они показывают, что император всё ещё не оставлял надежды восстановить единство Церкви, вернув в неё, по всей видимости, раскаявшегося Ария.²¹

Ещё одно послание, относящееся к первым неделям после собора, было обращено к церквам империи в целом.²² Константин вновь ясно заявляет, что его цель превыше всего — «чтобы среди блаженнейших собраний кафолической церкви сохранялись единая вера, искренняя любовь и неизменное благочестие по отношению ко Всемогущему Богу» (3.17.1). Как и в других посланиях, он называет себя συνθεράπων ὑμέτερος — «ваш сослужитель» (3.17.2). Большую часть послания император затем посвящает разногласиям, которые давно терзали Церковь из-за соперничающих обычаев празднования Пасхи.²³ В своём послании Константин утверждает, что и в этом вопросе собор достиг согласия.²⁴

Свидетельство Константина

Очертив обстоятельства, в которых появились эти послания Константина, мы можем теперь обратиться к тому, что именно они говорят о соборе.

В послании о переносе места собора в Никею император называет три причины этого решения: «потому что прибывают епископы из Италии и прочих стран Европы, потому что там превосходная температура воздуха, и для того, чтобы я сам мог присутствовать как зритель и участник [κοινωνὸς] того, что будет совершаться» (Dok. 22.2). По-видимому, первая цель достигнута не была. Насколько нам известно, из западных епископов присутствовали лишь один епископ из Италии (не считая двух пресвитеров, представлявших римского епископа), один из Испании, один из Галлии и один из Проконсульской Африки (Карфаген).

В своём послании к церквам (Dok. 30), написанном сразу после собора, Константин начинает с того, что излагает смысл происходившего. Высшая его забота, говорит он, состоит в том, чтобы «среди блаженнейших собраний кафолической церкви сохранялись единство веры, искренность любви и единодушие в благоговейном почитании Всемогущего Бога» (Vit. Const. 3.17.1). Он пришёл к выводу, что для этого необходимо, чтобы «все епископы, или по крайней мере большая их часть, собрались в одном месте на собор, где могли бы обсудить каждый пункт нашей святейшей религии. Поэтому мы собрали столь многих, сколь было возможно, и я сам также присутствовал как один из вас; ибо не стану отрицать того, чему особенно радуюсь, — что я ваш сослужитель» (3.17.2).

Однако затем он сообщает очень мало подробностей о самом ходе собора: «Тогда все пункты были тщательно исследованы, пока не было выявлено решение, которое оказалось угодным Тому, Кто надзирает за всем, и которое привело к единодушному согласию, не оставив ничего, что могло бы вызвать разделение или спор в делах веры» (3.17.2).

Лишь по вопросам, касающимся Пасхи, он говорит подробнее. На соборе «был также обсуждён вопрос о святейшем нашем дне, Пасхе, и с общего согласия было решено, чтобы все повсюду праздновали её в один и тот же день» (3.18.1). Иначе говоря, все церкви должны были следовать обычаям, принятым «в городе Риме, по всей Италии, в Африке, во всём Египте, в Испании, Франции, Британии, Ливии, во всей Греции и в диоцезах Азии, Понта и Киликии» (3.19.1). Между этими двумя высказываниями Константин описывает отдельные стороны проблемы. По некоторым расчётам, Пасха иногда приходилась бы дважды в один и тот же год (3.18.4). Когда же в ходу были разные даты Пасхи, христиане в одних местах наслаждались торжествами послепасхального времени, тогда как в других местах христиане ещё пребывали в покаянии и посте Великого поста (3.18.6). Кроме того, вероятно отражая обсуждения на соборе, он утверждает, что правильный и единый способ вычисления даты Пасхи и её празднования восходит ко Христу и Его апостолам (3.18.2–3). Решение собора, по его словам, яснее отделит Церковь от иудеев и их праздников (3.18.3–4), поможет Церкви оставаться единой, хотя её члены так широко рассеяны географически (3.18.5), и к тому же оно уже практикуется в обширных областях Церкви (3.19.1). Наконец, он заявляет, что «всё, что постановляется на святых собраниях епископов, должно почитаться указанием Божественной воли» (3.20.1). Этой позиции он будет держаться и в дальнейшем, хотя одновременно ему придётся иметь дело с реальностью соперничающих соборов и их зачастую противоречивых решений.

В послании к александрийцам (Dok. 29 = Decr. 38.1–9), также написанном вскоре после собора, он сообщает несколько больше о других прениях, происходивших в Никее:

Все пункты, которые казались двусмысленными или могли бы повести к разделению, были обсуждены и тщательно исследованы. Да простит Божественное Величество прискорбно огромное число богохульств, которые некоторые бесстыдно изрекали против нашего могущественного Спасителя, нашей жизни и надежды, объявляя и исповедуя то, что противно богодухновенным Писаниям. Более трёхсот епископов, отличавшихся умеренностью и остротой ума, единодушно утвердили одну и ту же веру — веру, возникшую в согласии с истинами Закона Божьего. Один лишь Арий был введён в заблуждение диаволом, и оказалось, что только он стремился распространять это нечестивое зло — сначала среди вас, а затем и среди других. […] Это решение, принятое общим суждением трёхсот епископов, не может быть ничем иным, как учением Божьим, тем более что Святой Дух озарил Божественную волю, вложив её в умы стольких достойных мужей. (4–5, 8)

Все эти стороны собора засвидетельствованы: основательное обсуждение христологических вопросов, защита арианских идей некоторыми из присутствующих, конечное согласие в библейском учении и осуждение Ария и его взглядов. И император вынес из собора убеждение, что коллективная мудрость собора была внушена Самим Богом.

Другое императорское послание, написанное вскоре после этого, было адресовано Никомидийской церкви (Dok. 31 = Decr. 41.1–17). В нём Константин описывает свои отношения с её епископом Евсевием, который лишь нехотя подписал соборное определение. Этого Евсевия не следует путать с церковным историком и епископом Кесарийским. Первоначально он был епископом Берита (Бейрута) и стал епископом Никомидии где-то после 314 г. Там он близко сошёлся с Лицинием, пребывавшим там августом восточной части империи, и с его женой Констанцией, сестрой Константина. Связь Евсевия с Лицинием обернулась для него изъяном, когда в 324 г. Лициний был побеждён Константином. В этом послании Константин говорит, что Евсевий «соучаствовал в свирепости тирана» и что «многие обстоятельства ясно показывают нам, что он всецело находился под покровительством тирана» (9). И ещё острее: «В тот момент, когда было близко столкновение противоборствующих войск, он тайком посылал „глаза“ шпионить за мной и лишь едва не оказал тирану вооружённую помощь» (10).

В этом послании Константин старается показать никомидийцам, что запятнанному политическому прошлому их епископа соответствовали его богословские заблуждения. Для этого он говорит клиру, что на соборе, «на котором я сам присутствовал, как того требовала моя совесть», его «единственным желанием было установить полное единство и в особенности опровергнуть и отвергнуть этот вопрос, который начался из-за безумия Ария Александрийца, но быстро набрал силу благодаря нечестивому и пагубному заступничеству Евсевия» (13).²⁵ Он продолжает:

Дражайшие и досточтимые друзья, как настойчиво (ибо совесть обличала его) и как бесстыдно этот человек, Евсевий, присоединился к этой совершенно опороченной лжи! Он тайно посылал ко мне других в качестве вестников, чтобы склонить меня, и просил о некоторой поддержке, потому что боялся, что, будучи уличён в столь великом грехе, будет изгнан из своего почётного сана. Бог мне в этом свидетель (да продлит Он Свою благость ко мне и к вам), ибо Евсевий извратил моё суждение и обошёл меня исподтишка, как узнаете и вы. В то время всё делалось так, как он хотел, а все свои злые намерения он скрывал в собственном уме. (14)

Эти закулисные попытки повлиять на императора Евсевий и другие союзники Ария, должно быть, предпринимали либо непосредственно перед собором, либо, что вероятнее, во время соборных прений. То, что Евсевий «скрывал» свою истинную позицию, подтверждают и другие древние писатели.²⁶ Наконец, даже после того как собор вынес решение по этому вопросу, Евсевий и его сподвижник Феогнис Никейский продолжали поддерживать Ария и других, преданных анафеме, но всё ещё «раздувавших пламя разделения» (15). Поэтому Константин отправил в изгнание и их (16).²⁷

Эти описания Константина драгоценны, поскольку написаны в такой близости к событиям. В остальном мы видим эти события лишь урывками, в более широком литературном контексте церковных историков V в., которые тоже не всегда беспристрастны. И всё же, как мы увидим, сказанное императором хорошо вписывается в картину, которую дают нам другие наши очевидцы.

Возможно, следует также отметить одно обстоятельство, которого нет ни в собственном свидетельстве Константина, ни в свидетельстве кого-либо из других наших очевидцев. В последние десятилетия часто утверждалось, будто Константин побудил собор принять определённый канон Нового Завета. Это утверждение лишь весьма приблизительно основывается на послании, в котором Константин просит Евсевия Кесарийского изготовить пятьдесят роскошных списков Священного Писания (τῶν θείων γραφῶν) для растущей церкви в его новой столице, Константинополе.²⁸ Евсевий помещает это послание в книгу 4, своего рода приложение к своему жизнеописанию императора, вместе с другими посланиями, показывающими заботу императора о Церкви, и поэтому его трудно датировать. Однако, поскольку послание подтверждает, что новая столица быстро росла, оно, несомненно, должно относиться ко времени через несколько лет после её освящения в 330 г. Кроме того, в нём нет никакого особого упоминания ни о Новом Завете, ни о каких-либо вопросах канона, ни о Никее. Сократ Схоластик, составлявший свою «Церковную историю» столетием позже, поместил это послание сразу после четырёх посланий Константина, относящихся к концу собора (Doks. 25, 28–30), под простым заголовком «Другое послание». По-видимому, это и открыло дорогу ложным утверждениям, будто собор при участии Константина обсуждал и определил канон Нового Завета. В древних источниках нет ничего, что подтверждало бы это.

Продолжение следует: часть 2 →

Примечания

¹ Попутно мы будем ссылаться также на церковные истории Сократа (Схоластика), Созомена, Феодорита, Руфина, Филосторгия и так называемую «Анонимную церковную историю» (CPG 6034, которую часто ошибочно приписывают Геласию Кизическому). Если не указано иное, в этой статье всегда имеется в виду «Церковная история» (Hist. eccl.) каждого автора, и мы будем указывать только номера книги и раздела. Для Евсевия мы будем различать его «Церковную историю» (Hist. eccl.) и его «Жизнь Константина» (Vit. Const.).

² Это замечание содержится в гл. 20, где Иероним доказывает, что люцифериане должны проявить прощение к своим раскаявшимся противникам. Затем в подтверждение он ссылается на Никею, поскольку арианам было позволено покаяться и быть вновь принятыми.

³ Εὐσέβιος ὁ Νικομηδείας ἐπίσκοπος καὶ Θεόγνιος ὁ Νικαίας παραπείσαντες τὸν ὑπὸ τοῦ βασιλέως ἐπιτραπέντα φυλάττειν τὴν γραφὴν τῆς ἐν Νικαίᾳ συνόδου ἀπήλειψαν τὰς ἑαυτῶν ὑπογραφὰς (Eccl. hist. 2.21.6).

⁴ О числе епископов см. ниже.

⁵ См. Werner Eck, “Eine historische Zeitenwende: Kaiser Constantins Hinwendung zum Christentum und die gallischen Bischöfe,” in Konstantin der Grosse: Kaiser einer Epochenwende, ed. F. Schuller and H. Wolff (Lindenberg: Kunstverlag Josef Fink, 2007), 69–94. О передвижениях Константина до Никеи см. T. D. Barnes, The New Empire of Diocletian and Constantine (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1982), 68–76.

⁶ τοὺς τῶν αὐτοῦ λόγων μύστας ἀνεκαλεῖτο, καὶ τίς εἴη θεὸς [οὗτος] ἡρώτα τίς τε ὁ τῆς ὀφθείσης ὄψεως τοῦ σημείου λόγος (Евсевий, Vit. Const. 1.32).

⁷ Евсевий, Hist. eccl. 10.6.1–3.

⁸ Он вступил в город 29 октября 312 г., а к середине января 313 г. был уже в Медиолане (Милане). Richard Krautheimer (Corpus basilicarum christianarum Romae [Pontificio istituto di archeologia cristiana, 1937–77], 5:10, 90), John Curran (Pagan City and Christian Capital: Rome in the Fourth Century [Oxford University Press, 1999], 93–95) и другие утверждали, что dedicatio — передача Церкви императорского Латеранского владения в Риме для строительства христианской базилики — состоялась 9 ноября 312 г., всего через две недели после вступления Константина в Рим. По сути, это было благодарственное приношение императора ex voto за его победу.

⁹ Оптат Милевитанский, «Против донатистов» 1.23.

¹⁰ Сохранились каноны, а также послание собора к Сильвестру, в котором перечислены и некоторые из присутствовавших епископов (оба изд. C. Munier, Concilia Galliae a.314–a.506 [Brepols, 1963], 4–13).

¹¹ Кодекс Феодосия 1.27.1. Комментарий к этому нововведению см. John Dillon, The Justice of Constantine: Law, Communication, and Control (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2012), 147–54.

¹² Первоначальное издание: H.-G. Opitz, Athanasius Werke 3.1.1–2 (Berlin: de Gruyter, 1934). Поскольку большинство документов не датированы, с тех пор другие исследователи предложили альтернативы хронологии Opitz; см. особенно Rowan Williams, Arius: Heresy and Tradition, rev. ed. (Grand Rapids: Eerdmans, 2002); Sara Parvis, Marcellus of Ancyra and the Lost Years of the Arian Controversy, 325–345 (Oxford: Oxford University Press, 2006); H. C. Brennecke, U. Heil, et al., Dokumente zur Geschichte des Arianischen Streites (Athanasius Werke 3.1.3 [Berlin: de Gruyter, 2007]). Анализ Heil — на с. xix–xxxviii. Мы будем следовать хронологии этого тома и ссылаться на каждый документ по присвоенному ему номеру Dokumenten (Dok.). См. сводную таблицу на www.fourthcentury.com/documents-of-the-early-arian-controversy/.

¹³ Заметим, что, хотя новый том Athanasius Werke 3.1.3 даёт переводы всех Dokumenten, оригинальных текстов в нём нет, за исключением немногих дополнительных документов, добавленных к первоначальному списку Opitz. Оригинальные тексты с параллельными переводами доступны в интернете на сайте www.fourthcentury.com.

¹⁴ Dok. 19 = Евсевий, Vit. Const. 2.64.

¹⁵ Dok. 22. Eduard Schwartz выполнил обратный перевод сохранившегося сирийского текста на греческий в своей работе “Zur Geschichte des Athanasius, VI.,” in Nachrichten von der Königlichen Gesellschaft der Wissenschaften zu Göttingen, Philologisch-historische Klasse (Göttingen: Lüder Horstmann, 1905), 289; переизд. в Eduard Schwartz, Gesammelte Schriften (Berlin: de Gruyter, 1959), 3:155–56.

¹⁶ Dok. 27 = Афанасий, Decr. («О постановлениях Никейского собора») 40. Его призыв к Арию содержится в разделе 17: «Добрый Арий, […] разве ты не понимаешь, что ты публично отлучён от Церкви Божьей? Ты погиб (будь в том вполне уверен), если только, позаботившись о себе, не осудишь своё нынешнее безумие».

¹⁷ Dok. 28 = Decr. 39.1–2.

¹⁸ Dok. 29 = Decr. 38.1–9; цитата — из раздела 8.

¹⁹ Dok. 31 = Decr. 41.1–17; цитаты — из разделов 14, 17.

²⁰ Dok. 32 = Decr. 42.1–3.

²¹ Первое из этих посланий, Dok. 33, по-видимому относящееся к более позднему времени 327 г., сохранено только Сократом (Hist. eccl. 1.25.7–8). Оно даёт изгнанному Арию позволение прибыть ко двору императора, чтобы добиваться возможной реабилитации. По-видимому, Арий действительно убедил императора в перемене своих взглядов, и потому император написал Александру (Dok. 37, сохранилось только в «Анонимной церковной истории»), прося его ради единства принять раскаявшегося. По-видимому, к тому времени, когда послание пришло, Александр уже умер. Положение Ария так и оставалось неопределённым вплоть до его смерти несколько лет спустя.

²² Dok. 30 = Евсевий, Vit. Const. 3.17–20.

²³ В Сирии, Месопотамии и других областях Востока следовали традиционным иудейским способам исчисления, тогда как латинский Запад и Египет пользовались способом, обеспечивавшим, чтобы Пасха всегда приходилась на воскресенье. Обсуждения большей или меньшей остроты шли почти два столетия, но согласия достигнуто не было.

²⁴ В послании он призывает весь народ «принять рассуждение, которое доказало свою здравость, и установить это соблюдение святейшего дня» (12). Как и в арианском деле, успех действительно был достигнут, но, например, кельтская церковь в этом вопросе ещё три с половиной столетия расходилась с латинской церковью.

²⁵ После того как Арий был отправлен в изгнание после Никеи, Евсевий Никомидийский унаследовал руководство приверженцами богословия арианского типа в восточной части империи — настолько, что эта группа стала известна как «евсевиане». См. David M. Gwynn, The Eusebians: The Polemic of Athanasius of Alexandria and the Construction of the “Arian Controversy” (Oxford: Oxford University Press, 2007).

²⁶ Пожалуй, наиболее показательно то, что Филосторгий, писавший несколько поколений спустя с евномианской христологической позиции, соглашался, что Евсевий и другие ариане, подписавшие Символ веры в Никее, сделали это двулично (J. Bidez, ed., Philostorgius: Kirchengeschichte, GCS 21 [Berlin: de Gruyter, 1981], 1.9).

²⁷ Упомянутое ранее послание Константина к Феодоту Лаодикийскому (Dok. 32), написанное в то же время, повторяет ту же мысль: «Ты легко можешь узнать это из того, что случилось с Евсевием и Феогнисом. Они обращались со святейшей религией с оскорбительным, пьяным насилием, а находясь в частном обществе своей разбойничьей шайки, продолжали осквернять имя Бога, нашего Спасителя, даже после того, как им было даровано прощение. Им следовало исправить своё прежнее заблуждение, особенно после того, как на соборе было достигнуто полное согласие. Но вместо этого в то время оказалось, что они упорно держатся своих прежних нелепостей» (1).

²⁸ Евсевий, Vit. Const. 4.36. Κατὰ τὴν ἐπώνυμον ἡμῖν πόλιν; оно встречается также у Сократа, Hist. eccl. 1.9; Феодорита, Hist. eccl. 1.16.1–4; в «Анонимной церковной истории» 3.4.1–5; у Никифора, Hist. eccl. 8.27; и у Кассиодора, Hist. tripart. 2.16.1–5.